НОВЫЙ ЗАСТОЙ

Встреча с компьютером. Минипоэзия и юмор. Татьяна Заславская. "Первая тайна
Великой Отечественной войны". "Третья сфера". Предчувствие надвигающейся
катастрофы. Разработка концепции финансовой реформы и финансового союза.
(1984 - 1987)

В начале 1984 года пришлось снова прибегнуть к содействию первого секретаря горкома С.П.Акентьева, при участии которого меня и изгоняли из предыдущего учреждения, где он был перед этим руководителем и сам меня принимал, я устроился в экспедицию полевой геофизики, с которой я и начинал свою работу в Небит-Даге, для освоения ЭВМ ЕС-1010, которая поступила в экспедицию, и никто не знал, что с нею делать. Был лишь начальник ЭВМ Арон Шварцвассер, который был очень хорошим электронщиком, но в области программного и информационного обслуживания специалистов не было. Так я перешел в область компьютерной информатики. Проработал я в этой экспедиции до конца 1987 года, а затем был вновь оттуда буквально изгнан. Но об этом несколько позже.

За время работы пришлось освоить новую область знания и техники. Пришлось изучить несколько языков программирования - Ассемблер, Фортран, Кобол, несколько крупных программных пакетов в области обработки сейсмической информации, сам написал не одну программу по сейсмической и геодезической обработке информации, а также в области бухучета - учет основных средств, учет квартплаты. Программа основных средств оказалась настолько удобной, что и до сих пор ею в этой организации пользуются и не желают переходить на другие программы и компьютеры.

Во время черненковского застоя я был отрезан от средств массовой информации, хотя за это время и появилось несколько моих небольших материалов в печати - фельетон в "Известиях", ("Подпишитесь, что не..."), фельетон на внешнеполитическую тематику в "Социндустрии" (характерно, что в нем фигурировал непосредственно президент США Рональд Рейган, редакция струсила и превратила его в безыменного министра обороны США, что резко снизило весь комический эффект), в журнале "ЭКО" вышло два моих фельетона - "ЭВМ - хорошо, а сейф - лучше", в котором в юмористической форме демонстрировалось одно чрезвычайно важное явление - неприемлемость для социалистической системы компьютера, отторжение его, а также фельетон "Я и перестройка" (в самом начале перестройки) в котором также в юмористическом виде показывалась невозможность никакой перестройки без решения проблем чисто финансового характера - в то время этот вывод лежал, конечно, за пределами общественного осознания. Вышла одна статья фельетонного характера в "Социндустрии", памфлет в "Туркменской искре" "Давайте быть скрытными", юмористическо-фантастический рассказ "Так начинаются межзвездные войны" в "ИРе". Вот и все за эти три-четыре года.

Восемьдесят четвертый год в сфере общественной жизни был одним из самых унылых и гнетущих. После андроповского проблеска надежды, что хоть медленно, но что-то начинает или, по крайней мере, начнет меняться, воцарение вновь геронтократии и торжествующей партократии было ужасным и омерзительным. И я вновь начал лихорадочно искать пути "выхода" из изоляции. Написал научно-фантастическую повесть "Сверхновая смерти", в основе сюжета которой был гравитационный телескоп вблизи черной дыры, которая неожиданно взрывается и уничтожает всю обсерваторию. Самое интересное, что через два месяца после написания этой повести в научной печати появились сообщения об обнаружении гравитационных оптических линз, т.е. того самого явления, на котором был построен сюжет. Повесть долго мусолил "Студенческий меридиан", увы, так и не напечатал.

Но именно в это время меня потянуло на юмор. Некоторое время я буквально извергал из себя "лимерики" - это поэтическая миниформа традиционного английского юмора абсурда. Вот некоторые из образцов:

Однажды в городе Сумы
Вбежали в трамвай опоссумы,
Полезли за щеку, полезли в карман -
Нет на билет суммы.

Жена художника из Павлодара
Играла всю ночь на гавайской гитаре,
А ее муж под эти звуки мечтал
О путешествии через Сахару.

Житель города Майкоп
Речку быстро форсировал вброд
И пошел на восток, крича:
"На Конотоп! На Конотоп!".

Юноши с Дубны, Дурбе и Джубги
Клялися друг другу в вечной дружбе.
Не вечны слова. Но вечны дела.
Вместе лежать под лавиною с Ушбы.

Один человек из Гори
Очень любил горы.
А жизнь свою прожил в Москве.
Какое ужасное горе.

Лимерики обязательно имеют точную географическую привязку. В моих лимериках действие "происходит" в десятках, если не сотнях городов СССР. Наверное, в них я уже заранее, каким-то мистическим предчувствием прощался с нею. Сейчас они читаются как реквием по Великой стране.

А вот из "черного" цикла "Людоеды тоже люди":

Один людоед с племени мри
Выступал на конгрессе борцов за мир:
"Мы - ЗА сокращение армий,
И можем в этом помочь другим".
Три людоеда с племени пепейцев
Съели на обед четырех европейцев,
Капитана, еврея, мартышку, слона,
И кое-что осталось от двух корейцев.

Затем меня вдруг увлек такой жанр русской поэтической миниатюра как "пословица", которая как-то никогда не привлекала внимание литераторов и лежала всецело в области фольклора. Мною был сочинен большой цикл русских, якобы народных пословиц. Образчики: "Птицу по полету, а членов Политбюро - по шапкам". Те, кто помнят еще этот выстроенный на трибуне Мавзолея ряд из одинаковых номенклатурных норковых шапок, наверное усмехнутся. Или: "Права - не хлеб. Но без прав и хлеба нет". "Не всякому должно знать, что в Ниле живет крокодил". Эта пословица очень понравилась Татьяне Ивановне Заславской. Все это вошло в сборники "Лимерики" и "Пословицы русского народа", которые я "издал" самиздатовским образом вместе и с поэтическим циклом "Хокку" и даже торговал ими на Арбате вместе и со своими эротическими рассказами, которые, естественно, пользовались куда большим успехом у публики.

Одновременно писал и цикл прозаических юмористических рассказов, которые вошли в сборник памфлетов, фельетонов и пасквилей "Я и перестройка". Кое-что из этого было опубликовано в периодической печати. Герой моих юморесок - обычный советский человек, пытающийся что-то понять собственным умом в и об этом безумном мире, и это оказывается часто выше его понимания и его обычной человеческой логики, что и создает печально-комический эффект. Закончил также и цикл о своем герое-изобретателе "Хлеб творчества изобретателя Многозаявленского".

В это же время мною разрабатывалась и новая система компьютерной обработки приближенных чисел, которую я даже частично реализовал на ЭВМ ЕС-1010. Но об этом я писал выше. Я вполне уверен, что внедрение этой системы будет означать вторую компьютерную революцию (после создания микропроцессоров и персональных компьютеров), третью вычислительную революцию (после создания таблицы логарифмов и компьютера), а также приведет к глубоким переменам в метрологии.

В это же время, в самые глухие времена и почти официального признания Сталина я пишу свою единственную чисто историческую работу "Первая тайна Великой Отечественной войны". Возникновение Великой Отечественной войны до сих пор остается загадкой. Сейчас, видимо, это уже стало более очевидно многим, что собственно никаких причин для этой войны не было. Ведь нацизм был "национальным социализмом" Германии, и это совершенно точная формулировка общественно-экономической сущности строя Третьего рейха. Так что не было никаких противоречий между "братскими странами", а они и были таковыми с августа 1939 года. "Прогнившие западные демократии" были главными идеологическими и политическими противниками и Германии и Сталина. Зачем было Гитлеру воевать? Какая-то чепуха. Тем более, что до сих пор на исторической арене ходят две версии начала войны - сталинская версия не спровоцированного нападения и геббельсовская версия упреждающего удара, которая в последнее время вновь активно обсуждается на Западе (Виктор Суворов). И обе версии приводят в свое доказательство чрезвычайно убедительные доводы в пользу истинности своей трактовки и ложности противной. Повторим, обе. А значит обе неудовлетворительны. Сейчас, когда в общественный оборот вошло много новых фактов, это стало особенно очевидно. Но в 1984 году фактов почти не было. Все, что я мог использовать - это собственный конспект секретного доклада Хрущева на ХХ съезде, который я сделал в 1956 году, когда его зачитывали на всяких закрытых активах, и я как молодой специалист на заводе в Стерлитамаке оказался на него допущенным. Второй источник - это история ВОВ для офицеров издания шестидесятых годов, которую мне удалось найти в горкомовском парткабинете. Ну, и некоторые материалы по этой проблеме, которые иногда передавали по "Свободе" (ужасно глушившейся) и "БиБиСи".

И тем ни менее, все представлялось в этой истории загадочным. "Ошибки Сталина", которыми все объясняли - но почему во всех других случаях мы говорим о "замыслах" Сталина и никогда не говорим об "ошибках". Конечно, замыслы могли оказаться и ошибочными или неудавшимися. Не может же быть, чтобы Сталин столь целеустремленно ослаблял боеспособность армии, не имея при этом никакого замысла. Если нападение было неожиданным и неспровоцированным, то что такое великая военная мобилизация мая 1941 года и как почти все войска от Урала до Кавказа на начало войны оказались сосредоточены в пограничной полосе? Если упреждающий удар, удар, предупредивший вторжение Красной армии, то зачем ее нужно было с такой целеустремленностью разоружать, делать все мыслимое, чтобы свести ее боеготовность на наинизший уровень. Все это никак не могло уложиться в какую-либо разумную систему, и тут утверждение "Сталин - параноик и психически больной" было бы кстати. Но я в это не верил. Много лет я раздумывал над этой загадкой, пока, наконец, в восемьдесят четвертом не пришла догадка, которая ставила все на свое место, давала великолепное объяснение "темным местам" истории.

Великая Отечественная война есть величайшая в мире мистификация и комедия, превратившаяся в трагедию. Артисты, которые должны были разыграть перед всем миром драму или водевиль с заранее известным финалом, вышли из намеченного сценария и перешли в реальную действительность. "И тут кончается искусство, и дышат почва и судьба".

Великая Отечественная война возникла как сговор Гитлера со Сталиным с целью в кратчайшие сроки разыграть пьесу молниеносного поражения СССР. А нужно это было прежде всего самому Сталину, чтобы он мог отбросить все фиговые листки поборника мирового коммунизма, борца за "дело трудящихся" и пр. и полностью и открыто выступить за передел мира, в борьбу за мировое господство стран социализма против мировой демократии, буржуазии, капитализма и прочей плутократии, и в том числе сионизма и жидовства. Для этого нужен был маленький Брест или Севастополь или Цусима или Калка или Варшава. Он был истинным большевиком, которые были пораженцами в Первой мировой войне, он очень хорошо знал, что иногда поражение в тысячу раз важнее победы. И ему нужно было именно поражение, но, естественно, быстрое, куда нужнее, чем победа - даже глупо было бы думать, что в его интересах было спасение западных демократий. Но советский народ не принял участие в этом спектакле, а сыграл его с отчаянием и трагической страстью долго копившегося гнева и ненависти. И этот спрессованный гнев, эта ненависть и отчаяние выплеснулись не на Сталина, а на Гитлера и смели его, а самого Сталина, кто и был источником и виновником всех страданий, вознесли на еще большую высоту. Вот такие трагикомедии иногда преподносит история и особенно история России.

Подлинная история иногда прорывается в оговорках. В воспоминаниях одного из руководителей ГРУ перед войной полковника Новобранца, опубликованных, кажется в "Знамени", есть такая оговорка. Он обсуждает ситуацию перед самой войной с одним генералом и тот в отчаянии говорит: "Ощущение такое, что кто-то на самом верху готовит поражение армии". В воспоминаниях Конева есть эпизод, когда в самый критический момент битвы за Москву Сталин звонит Коневу и вдруг ни с того, ни с сего начинает отчаянно кричать в трубку: "Сталин не изменник. Сталин не предатель. История еще оправдает Сталина". Очень характерная "оговорка".

Вряд ли стоит говорить, что в то время всеобщего приспособленчества требовалась большая смелость мысли, чтобы пойти по пути истины до конца. Увы, оказалось, что даже и сейчас этой смелости не хватает нынешним редакторам и издателям. Несколько журналов брались опубликовать эту вещь, увы, смелости не хватало. Сначала можно было ссылаться на цензуру. Сейчас стало очевидным, что интеллектуальная трусость - это генетический порок нынешней даже демократической толпы. Впрочем, что говорить о "толпе", если эта работа подверглась цензурному запрету даже на радиостанции "Свобода" ("Цензура - отвратительна" - вещает эта станция помногу раз в день), причем в роли цензора выступил никто иной как профессор Сорбонны Александр Некрич, запретивший передачу, подготовленную по этой книжке собственным корреспондентом Марком Дейчем. В то же время я могу отметить, что на Татьяну Заславскую она произвела шоковое впечатление, по ее словам (в личном письме) она прочитала ее несколько раз и долго не могла придти в себя от потрясения и все думала - так ли это, пыталась сама спорить и оспаривать, но "память преподносила все новые и новые факты, подтверждающие Вашу версию (из личного письма)". Ну и понятно, что такая работа была в то время просто небезопасна, особенно если учесть, что только недавно я вышел из дурдома, и ГБ еще точила зубы на меня.

Сейчас мой друг Закир Рзаев, который в свое время был редактором городской многотиражки "Вышка" и осмеливался даже печатать меня после выхода из психбольницы, вызывая этим ужасное раздражение второго секретаря горкома Атаевой (в конце концов они и изгнали его с этой должности), сейчас он стал крупным "бумажным магнатом", пытается издать эту работу отдельной брошюрой. Будем надеяться, что вскоре она дойдет до массового читателя и позволит ему несколько по иному взглянуть и на Отечественную войну, и на совершенный страной подвиг.

После того, как я после года бурной журналистской и корреспондентской деятельности вновь оказался в вакууме, после той новой информации о состоянии страны, которую я получил из личных общений, я начал вновь размышлять над социально- экономическими проблемами страны. Но теперь я уже понял, что старые идеи шестидесятых не дадут успеха, что они приведут лишь к развалу страны. И еще в 1983 году я написал письмо Абелу Аганбегяну, где предупреждал, что ни в коем случае недопустимо продолжать идеи экономической реформы шестидесятых так, как будто не было двадцати лет, ибо мир за это время существенно переменился, что нужны принципиально новые подходы, что эти подходы должны иметь свои основания прежде всего в финансовых преобразованиях. Именно в это время я разрабатываю концепцию "Третьей сферы", близкую по подходам к идеям Вернадского о ноосфере. Весь мир по этой концепции состоит из трех сфер - сферы неживой природы, сферы жизни и третьей сферы - сферы технотронной цивилизации. Человек не есть отдельная сфера, а есть всего лишь созданный Высшим Разумом инструмент создания этой третьей сферы, которая является одновременно и сферой Разума. И мною был сделан важнейший шаг "за Вернадского". Именно, были определены главные институционно-организационные законы, которые определяют органику каждой из сфер (в духе богдановской тектологии). В первой из сфер мы имеем обычные законы природы и какие-либо особые надзаконы отсутствуют. Точнее есть просто закон косного существования. В сфере живого главным законом является закон самосохранения и с его центральным институционным законом - законом отрицательной обратной связи. Сфера жизни может поэтому находиться в некотором стационарном состоянии безгранично долго. И, наконец, в третьей сфере мы имеем закон "развития" и главный институционный закон - закон положительной обратной связи. Это приводит к непрерывному ускоренному неограниченно расширяющемуся развитию, расширению области мира, охваченному третьей сферой, экспоненциальной экспансией технотронной сферой все большего и большего мирового пространства. В физике и технике системами с положительной обратной связью являются такие устройства как блокинг-генератор, как атомная бомба и т.д. Положительная обратная связь создает взрывные процессы развития. Никакого стационарного, устойчивого состояния нет и существовать не может. Стационарным является именно этот процесс взрывного развития. Замедление его может привести к тому, что процесс остановится, а затем сменит знак и начнется столь же быстрое и лавинообразное угасание развития с полной разрушением и распадом сферы технотронной цивилизации. И второй раз на месте угасшей технотронной цивилизации, достигшей в период расцвета сравнительно высокого уровня, она уже возникнуть не может. Угасшая цивилизация оставляет после себя "выжженное пространство" с исчерпанными ресурсами, недостижимыми простейшими доцивилизационными и начально-цивилизационными средствами, в значительной степени угнетенной или вообще уничтоженной сферой жизни. Вот почему я, с одной стороны, противник концепции "множественности цивилизаций" - как бы ни был велик наш мир, но в нем просто нет места для нескольких цивилизаций, ибо при взрывном процессе ее развития одна цивилизация в сравнительно короткие сроки охватит любое, сколь угодно большое пространство, а, с другой стороны, наблюдения над техническим и экономическим развитием в стране привело меня к заключению, что уже к началу восьмидесятых мы подошли близко к перегибу кривой развития, что в ближайшее время страну подстерегает не просто стагнация или замедление развития, а его полная остановка и начнется процесс ускоренного, прогрессирующего распада ее. Этот вывод для самого начала восьмидесятых казался почти фантастическим, мы имели могучую закостеневшую державу и систему, которая, казалось многим, если не всем, может существовать в таком виде, пусть и с элементами стагнации, многие и многие годы и десятилетия. Легко ли, видя могучий дуб с мощным стволом, нешелохивающийся под самыми ужасными ветрами, понять, что он-то и обречен, а та гибкая березка, склоняющаяся даже под самыми слабенькими ветрами - вот она-то и выдержит все ветра. Еще в самом начале 1985 года Татьяна Заславская писала мне: "Я не верю, что в этой стране может вообще что-то измениться. Вы помоложе, может еще доживете до таких времен, мне уже вряд ли дожить". Это она писала в ответ на мои предсказания, что вот-вот начнутся в стране самые серьезные изменения, что уже виден свет в конце тоннеля, и страна выйдет из косности и неподвижности (1984г.). В ответ на мой призыв к ней и к Аганбегяну, что надо сейчас, пользуясь "паузой" (черненковский застой), начать энергичную разработку концепции преобразования страны, чтобы когда в самое ближайшее время будут "званы", такая детальная концепция уже была налицо. Что именно сейчас надо отбросить всякую квазидеятельность и готовиться к этому моменту, не оказаться застигнутыми врасплох и вынужденными вновь предлагать залежалый товар устаревшего шестидесятничества. Не услышали, а Татьяна Ивановна даже и несколько обиделась на меня, что я ее деятельность назвал квазидеятельностью - все это пробивание ставок и путевок на конгрессы для социологов, подготовка кандидатов и диссертаций и т.д.

Второй момент был, который заставлял меня так серьезно относиться к ближайшему будущему. Исходя из своих представлений о роли денег и финансов, я понимал, что мир стоит перед глобальными изменениями в этой области - переходу к новой денежно-финансовой системе - системе электронных денег, по своей значительности могущий быть назван "всемирной политико-финансовой революцией". А история пока учит, что такие переходы осуществляются в мучительных общецивилизационных судорогах. Таков был переход с золотых денег на бумажные во время первой мировой войны. И я думал, что если заранее понять и осознать предстоящее, то можно было бы предотвратить и эти судороги. Увы, судороги невозможно оказалось предотвратить. Карабах и Югославия, Южная Осетия и... - где еще проявится пароксизм этих судорог, которые могут превратиться в общецивилизационный коллапс, ибо на пространстве очага кризиса ядерные ракеты и атомные станции, гигантские химические заводы и промысла смертоносных газов. И если мы не осознаем суть происходящего, то за судьбу мира и нашей цивилизации я бы не дал и малого астероида.

Еще в самом начале восьмидесятых я мысленно проиграл весь процесс перестройки по сценариям шестидесятых, за который стояли все борцы за свободу и демократию, в том числе и я сам пятнадцать лет назад, и увидел, логически вытекало, что это будет катастрофа.

В восьмидесятом году я разработал финансовую систему будущего в системе электронных денег в утопии "Как мы летали на Нептун". Тогда это было действительно утопией, так как я не видел реальных путей перехода на такую единую общемировую финансовую систему. К восемьдесят четвертому году я, наконец, увидел эти пути через введение электронной финансовой системы в качестве второй, параллельной финансовой системы в рамках Финансового Союза стран СЭВ для преодоления кризиса государственной (неконвертируемой) финансовой системы, которая и есть базис и фундамент социально-экономической системы социализма. И естественно, что кризис в сфере этого базиса означает глубокий тотальный кризис всего социалистического мироустройства. Мною была написана крупная работа "СССР в предстоящее тридцатилетие", в которой как раз и развивалась концепция преодоления этого кризиса путем создания Финансового Союза с участием всех стран социализма (стран, не имеющих собственных "мировых" денег), введение в этих странах единой параллельной (наряду с существующими национальными) мировой чисто электронной финансовой системы. Были разработаны многие детали этой концепции, причем показано, что участников этого Финансового Союза с неотвратимостью ожидает "экономическое чудо" невиданной интенсивности, ибо тот, кто первый перейдет в мир будущих финансов, тот, кто станет основателем этой будущей финансии - тот и снимет все сливки. И был показан прямой и неизбежный переход со временем этой финансовой системы в общемировую электронно-финансовую систему. Если бы тогда удалось достучаться, убедить и провести в жизнь эти идеи! Где бы сейчас была и наша страна и сами бывшие страны социализма?! Ведь тогда у нас на руках была куча козырей. На руках был такой товар, за который можно было бы потребовать с Запада любую цену. За безопасность, за разоружение, за предоставление свободы странам Европы, за демократию, за объединение Германии, за ракеты "СС-20" и "континентальных убийц" с разделяющимися головными частями - за все это можно было бы получить с Запада полновесно, если бы те же Горбачев и Шеварнадзе были не политическими идеологами (неважно, коммунистическими, антикоммунистическими или идеологами "всеобщего братства"), а политическими коммерсантами. Все это стоило безумно дорого, и все это они отдали даром, разве что за одну Нобелевскую премию мира для Горбачева. Сейчас все просрали и можем только ходить по миру с протянутой рукой. Но, конечно, главное было бы в самой финансовой перестройке, которую Запад вынужден был бы поддержать самым энергичным образом, ибо именно эта перестройка давала и экономическую, и политическую перестройку, давала ему полную безопасность, открывала бы перед Западом новые и великие рынки. Все это было разработано детальнейшим образом еще даже до появления Горбачева на политической сцене. И все оказалось невостребованным, невыслушанным, непонятым. Видимо, Бога не обманешь. Он должен провести того, кого избрал своим орудием, через муки чистилища и ада прежде, чем вручить ему инструменты и средства своей Провиденции. Будем надеяться, что хоть не проведет он через все семь кругов ада, а ограничится лишь разве что первым.

А то, что именно России назначена эта Провиденциальная роль, которым Высший Промысел переведет мир в Новый Мир, мир ХХI века - это просто бессомнительно, ибо больше некому, как бы ни открещивались от этого все нынешние "мыслители" ("давайте, будем как все", "не надо изобретать велосипед"). Нет, не мы будем "как все", это и ненужно и невозможно, а мир будет "как мы". Свою роль "Бича Божьего" (удивительно точное определение и провидение Максимилиана Волошина) Россия отыграла. Теперь Бог ей назначает новую роль - поводыря Человечества в Новый Мир, главным инструментом которого являются новые деньги. Вопрос лишь, какие страдания ей предварительно предстоит вынести? Это уже зависит от того, как скоро это дойдет до сознания руководителей страны, тех, кому народ вручил "пастырский посох".

В восемьдесят четвертом - начале восемьдесят пятого у меня разыгрался бурный "почтовый роман" с Татьяной Ивановной Заславской. Мы обменялись несколькими очень длинными письмами, я посылал ей свои работы - "Первую тайну Великой Отечественной войны", "СССР в предстоящее тридцатилетие", некоторые художественные произведения, обменивались своими мыслями и рассказывали друг другу о своей жизни. Мы в какой-то мере оба были "лишними людьми" в то время черненковского суперзастоя, это и сближало нас. И мы поддерживали друг друга, и я ободрял ее, писал ей, что это совсем не так вечно и долго, как это кажется, что я вижу "свет в конце тоннеля", она в этом сильно сомневалась и даже не надеялась дожить, когда это маразматическое время кончится. В свою очередь и она ободряла и поддерживала меня, писала, что "Вы - самый необычайный человек, которого я знала в своей жизни", чрезвычайно высоко оценивала и мои литературные, и социально- экономические работы, что так важно было в то время для меня. Но, увы, центральных идей финансовой перестройки ей не было дано понять, это оказалось и выше ее уровня образования (ее познания в области финансово-политической были более чем скудные, о чем свидетельствует хотя бы такая фраза из ее письма "Но ведь всем известно, что ценность всех валют определяется золотом"), выше всех ее, да и общеходящих представлений. После появления Горбачева она прислала мне письмо о встрече с ним, полное восторженности и влюбленности в него. Ответ я ей прислал сразу же после его доклада на съезде партии, на котором он объявил о перестройке, где сразу же заявил, что именно Горбачев станет разрушителем Союза, если не найдет контактов с Юровицким, если не объединит свои политические амбиции и волю с моими знаниями о том, что и как делать, и просил помочь ее в этом. Увы, в дальнейшем наши пути разошлись, мы с Татьяной Ивановной "расплевались" в письмах, я ее обвинил в маоизме и большевизме, к стремлению все проблемы решить за счет новых переделов и социальных преобразований (впрочем, вполне понятная гипертрофия социолога того явления, которое он изучает), а это путь к социальной и политической катастрофе, она меня обвиняла в том, что я являюсь защитником номенклатуры и их привилегий ("Вы стоите за то, чтобы создавать новое. А это когда еще будет? Поэтому надо справедливо разделить то, что уже есть"). Состоявшаяся личная встреча, когда она уже перебралась в Москву, организовала ВЦИОМ и стала "большим человеком" в окружении Горбачева, была уже холодной и фактически закрывающей эти отношения. И тем ни менее, я чрезвычайно признателен Татьяне Ивановне, ибо в трудное время она мне оказала большую поддержку. Надеясь, что и для нее эти отношения были в то время благотворными.

Когда мною была разработана в 1984 году система прямого и непрерывного перехода от мировой системы бумажных денег к мировой системе электронных денег через введение этой системы сначала регионально и даже всего лишь в качестве альтернативных, то оставалось еще одно слабое место - я не видел тех политических сил и условий, которые могли бы взять на себя эти преобразования. И появление Горбачева и объявление перестройки вызвало мой энтузиазм, ибо теперь уже появились и политические силы, и политические условия, которые могли взять на себя эти преобразования. И я делал самые героические усилия в попытке "связаться" с этими силами, с политическим руководством страны, не разбирая каких-то деталей идеологического характера. Вот уж что меньше всего интересовало - так это идеология. Я пытался связаться с Горбачевым и Ельциным, Лигачевым и Крючковым, с Медведевым и Яковлевым, Сахаровым и Шеварнадзе. Все было напрасно. Они всецело были обращены в политическую борьбу. Сначала за конференцию, затем за съезд, затем за шестую статью конституции, за президентство, за запрет компартии, это была нелепая и бесконечная политическая мышиная возня, как говорят математики "дурная бесконечность". "Вот отменим шестую статью - и все будет прекрасно". "Ничего не будет, кроме хуже", - говорил я. Отменили. И ничего не изменилось кроме как в худшую сторону. Но политикам, желающим занять главные кресла, всем эти музыковедам, театроведам, режиссерам, поэтам и вообще черт знает кому - в стране развернулось буквально соревнование - у кого более некомпетентный окажется в высшем руководстве - нужно было "ставить" новые цели, разворачивать новые демагогии. Появилась плеяда малограмотных "экономистов", которые вчера еще были спецами по формам отчетности, какую бы форму учета и отчетности придумать для предприятий, которая бы разом подняла народное хозяйство на недосягаемую высоту, сочиняли они и публиковались со своими предложениями по учету во всех экономических журналах, а теперь они стали вдруг "экономистами" и специалистами по "рыночной" экономики только от того, что в свое время прочитали, пользуясь своим номенклатурным положением, пару закрытых переводных книг - все эти Буничи, Шмелевы, Абалкины, Петраковы и еще и еще, тесной толпой окружившие "трон власти" и не пропускающие никого постороннего.

Казалось бы, что мне до этих вершин власти? Увы, финансы - это не то, что может решаться демократически, на митингах или даже в верховных советах. Финансовые решения всегда принимаются в тиши кабинетов, в коридорах власти, в больших секретах - и это в самых что ни есть демократических странах.

С 1984 года мною написаны десятки работ по проблемам финансового кризиса в стране, который грозит, когда наступил - о причинах его, что надо делать, чтобы выйти из этого кризиса, рассылались в десятки газет и журналов, в самые различные государственные инстанции. Но это был вопль вопиющего в пустыне. И мне только остается, сидя на кухне с женой, слушая очередное сообщение по телевизору, вздыхать - помнишь, я об этом предупреждал три или пять лет назад. Не послушали. Слушать все новые и новые предложения и идеи и отмечать - это мною было предложено еще бог знает когда. Но мною это предлагалось в СИСТЕМЕ, а то, что предлагается - это всего лишь фрагмент системы и потому неработоспособно.

Все написанные мною работу сложились к настоящему времени, фактически, в новую науку - "теоретическая и политическая финансия". Это наука о деньгах, как универсальной информационной категории технотронного общества, роль которой по отношению к общественным наукам аналогична роли генетики в системе биологических знаний. Именно эта наука позволяет понять роль социализма в ХХ веке, его необходимость и неизбежность, она же позволяет и дать пути выхода из всемирного кризиса социализма, как наиболее острого проявления всемирного денежно-финансового кризиса, в основе которого кризис бумажной формы денег. >>