u

Мир мал — его я размещу на крохотном соске любимой —
И мал словарь — в нем мало слов, что так горят, как милой имя —
А время — разве хватит мне, чтоб всю тебя тоской изранить,
И все, что есть — сказать строкой, и всю тебя — обнять дурманом.

И лишь одно — что есть — огромно, и лишь одно в нас велико —
Что в сферу сердца заключено, что в нас пылает горячо —
А остальное — все неважно, а остальное — все пусто,
Когда от страсти я сгораю, и пью я мир с твоих сосков.

u

к Т.С.

Марийка — черемисочка — вотячка —
Как в недород — ты хлебушка черняшка,
Как в жар и зной — глоток воды сырой,
Как красный помидор — беззубому цингой.

Марийка — черемисочка — вотячка —
Склоняю я твои спряженья без устатка,
От всех твоих имен — лесная тишина,
И тихо плещется в них волжская волна.

И в раскаленной тишине любви
Мне имена твои горят в крови,
И их шепчу — ласкаясь и любуясь,
И их шепчу — когда тебя целую.

Марийка — черемисочка — вотячка...

u

к Т.С.

Блестели звезды. И плескалось море.
И вдаль вела гребенчатая гладь.
А сердце вдруг забилося в покое
Такой любви, что трудно передать.

Блестели звезды. Тихо пело море.
И все мое осталось вдалеке.
Лишь только влажность теплая прибоя
С твоих волос стекала по руке.

И в этот миг летели мы с тобою
Вдвоем к прекрасной голубой звезде,
На нас глядевшей из космических просторов,
Зачем-то вдруг позвавшей нас к себе.

И это было как в прекрасной сказке,
И поклялись мы этот миг хранить
Как имя, занесенное нам в паспорт,
Как с детства матерью напетый нам мотив.

И пусть к нам жизнь не будет разлюбезна,
Пусть больше ничего не подарит,
Но и тогда, приемля горя зерна,
Спасибо я скажу — за этот только миг.

u

к Т.С.

Отведи мне лучше руки
От заломленных висков,
Проведи своей рукою
Вдоль падения волос,

И скажи мне тихо — Милый,
Видела тебя во сне,
И еще скажи, что ждала,
Ждала и звала весь день.

И еще скажи, что любишь
Блеск моих усталых глаз,
И спроси — какие песни
Ты принес мне в этот раз.

И еще мне много-много
Говори и говори,
А не буду верить — тихо —
Дурачок ты мой — шепни.

И еще прикрикни строго —
Ну, целуй, что веришь мне,
И рассмейся звонко шутке
И касанию к щеке.

И закинь вдруг резко руки
Поверху несмелых плеч,
И замкни — весь мир — устами
И желаньем — быть не здесь.

u

к Т.С.

Некрасивая моя,
Но прекрасная моя,
Как бы мне кусочек счастья
От своей подать строки.

Ты усталая моя,
Но прекрасная моя,
Для тебя хотя бы лучик
Вот от той украсть звезды.

Неудачная моя,
Но любимая моя,
Я хотел б быть бочкой масла,
Чтоб сковать волну души.

Ах, ты гордая моя,
Непокорная моя,
Непокорная как пальма,
Что цветет и в жар пустынь.

Для тебя немного надо —
Ты сама об этом скажешь,
Но ведь на таких, как ты,
Держатся еще мосты.

u

Гордая девушка мне вдруг сказала
Что — не касайся меня никогда.
Гордая девушка мне вдруг сказала —
Я — не такая, а вы — подлецы.

Что мне сказать тебе, милая дама,
Милая, с рыжим намеком косы,
Я ведь совсем не такой уж нахальный,
Как то представили губы твои.

В этом касаньи и сердца дрожаньи
Голос неясно-прекрасной мечты,
В этом касаньи пока без страданья
Горькие мысли пока что мертвы.

...Первые эти движенья навстречу,
Первые встречи испуганных губ,
Первый намек на беспамятства трепет,
Первые звезды и первый испуг...

Ах, но уж зреют в них грозди страданий,
Кто-то исчислил уж наши пути,
Вспыхнул уж свет, начались испытанья —
Эту дорогу придется пройти!

u

к Т.С.

И ночью черной — как печаль,
И жарким днем — что как безумье,
Я не устану повторять —
Благословенна жизни сумма.

Пусть наши юные мечты
Сгорели на ее сампане,
Но уже другие расцвели
Цветы неясные мечтаний.

Вновь тянет руку протянуть
И тронуть белое запястье —
Страданий прошлых жгучий кнут
Не сможет заградить нам счастье.

И рвется сердце в новый путь,
И вновь я вверх крылом ширяю,
Чтоб хоть на миг в глаза взглянуть,
И этот миг — благословляю.

Благословенны все лучи,
Благословенны блестки взоров,
Благословенны будьте вы,
Любившие мой гордый норов.

Из Апполинера

Тихо течет река
Между мной и тобой она
Тихо глядим туда
Где качается тень моста

Где качается тень моста
От забытого фонаря
И вдобавок светит луна
И зовет нас к нему волна

Но не можем мы сделать шаг
В нас сидит еще боль и страх
Нанесенных друг другу ран
Невозможно забыть вдруг нам

Тихо течет река
Между мной и тобой она
Но надежда нас тянет туда
Где качается тень моста

u

к Т.С.

Вкус меда — не поймет — голодный,
И радость тела — не узнать — горбатым,
И как слепому рассказать про солнце,
Про все его оттенки и закаты.

Вкус мести — не познает робкий,
Вкус силы — не вкусить — рахитам,
И как ты скажешь про лесную быль
Тому, кто жизнь свою в пустынях проводил.

Уставший человек — поймет ли невесомость,
Поймет лишь высоту — кто на вершин побыл,
И как понять прекрасные слова
Любви — на языке — в котором ты не жил.

А ты,
Привыкшая
К несчастьям и утратам,
И лучших дум своих обиднейшим закатам —
Поймешь ли ты и скажешь ли — Пришло!
То счастие, что ждала я давно...

u

А счастия навек — о, нам совсем не надо,
Оно как опреснок иль библейская манна,
Оно как старый снег, как стертая монета
Как старая вдова, излюбленная где-то.

А счастия навек — не надо нам, Создатель,
Ты нам подай любовь — и страсти горьких капель,
Ты нам вложи в уста нежнейшие слова,
А счастие навек — возьми ты в рай, Создатель.

Ведь счастие свое
исчислим мы не в хлебе,
Не в равенстве столов
и воротников из белок,
Мы в счастие зачтем лишь что неповторимо,
Как первый майский гром, как первая малина.

И в счастье мы зачтем
что трепетно и нежно,
Что на ветру времен
трепещет как подснежник,
Ведь счастье — что от нас участия желает,
И что без наших ласк мгновенно умирает.

u

Своя статистика у рака
И от падения мостов,
И цифры есть, что нас пугают
Тайфунных грозных катастроф.

На все есть жертвоисчисленье,
Научен цифровой расчет,
Но почему никто любовей
Разбитых не ведет учет?

О, я для вас бюро открою,
Засухой смятые сердца,
И ваши раны я омою
Слезой, что тоже горяча.

Я знаю вас и знаю муку
Души, и знаю глубину
Тоски, что хуже зимней стужи
Босым гонимому в пургу.

И если вас покинут силы,
И будет мысль одна — уснуть —
О, знайте, эти же мотивы
И мне сулили свой уют.

Но горе выплакав строкою,
Я в них оставил горький сок
Мучительный — для несмышленых,
Целительный — кто сам прошел.

u

к Т.С.

За околицею пролегла пустыня —
И пустыня — вдаль и без конца,
И на кромке жизни и пустыни
Мы с тобой как желтых два птенца,

Что сидят над кромкою обрыва,
Твердости не чувствуя в крылах,
И глядят туда, где тихо ива
Ветви над водою развела.

И манят их мокрые пространства,
И зовет блестящая струя,
Хочется им выпить каплю солнца,
И потрогать лапкой гладь огня...

Ах, зачем опять пришли дурманы,
Что они нам могут рассказать?
Разве то, что мы с тобою люди,
А не голых желтых два птенца.

u

к Т.С.

Ты уходила по заливу,
А я кричал тебе — Вернись!
Раскручивалась неторопливо
С тобой связующая нить.

А я кричал усильем воли —
Останься! — Или обернись!
Смотри, уже звенит тетива,
Сейчас появятся концы...

Но мимо шел мой вопль воли,
Его не приняла или
Движеньем гордым отклонила
Императивный этот крик.

Я приподнялся над завалом
Волною брошенной травы —
Сжимал мне горло все упрямей
Конец оставшейся любви.

И промелькнули все мгновенья,
И повторились все слова,
И пропасть гулкую безлюбья
Как будто вдруг нашла нога.

И я вскочил и побежал,
Крича — Постой одно мгновенье!
А после вместе нас ласкал
Прибой, и пел мотив движенья.

u

к Т.С.

Зурна рыдала за окном,
И чьи-то рвались струны сердца —
Зурна — убита тишина —
Ах, вновь не то, а просто места

Не нахожу — и не ищу —
Зачем — искать мне где-то место —
Искать слова — искать места —
Искать — шагать — ах, вновь не в этом —

А в чем? — о, зря поет зурна —
Поет и рвет — мое ли сердце? —
И что-то жжет — ах — то твои —
Глаза глаза глаза — без сердца.

u

к Т.С.

Который раз уж говоришь ты мне — Прощай.
Который раз срываешь с сердца сети,
Что на тебя моя любовь сплела,
Как хитрый паучок, что солнце пьет межметок.

Да, я как паучок, я пью твою любовь,
Я пью твои глаза и мимики дрожанье,
Я пью твои слова, я пью твой ровный сон,
Пью кожи наготу и сбитое дыханье.

Да, я как паучок, и сладкий сок я пью,
Пью сладкий сок совместного дыханья,
Существованья рядом на одной
Планете, веке, мире и в касаньи.

А ты мне снова говоришь - Прощай.
Так нет, не будет ни прощаний, ни прощений.
Ты ядом уж отравлена моим,
И нет тебе пути без нашей общей тени.

У нас с тобой союз терьяка с терьякеши.
У нас с тобой союз бессильных двух сирот.
У нас с тобой союз больных эретримией
С бенгальской розою, что смерть другим несет.

И потому не нам друг друга зряшно мучить,
Зачем кидать слова бессмысленных обид,
Ты лучше подойди и положи мне руки,
А я тебе шепну чуть слышное — Прости.

u

Поэты лучшие слова
Дарили нам для этой ночи,
Чтоб я шептал их для тебя,
Восторг когда не будет мочи

Таить. Художники для нас
И нас одних лишь рисовали,
Чтоб и смежив глаза — на миг —
На миг друг друга не теряли.

И пели трубы высоко,
И флейты нежно завывали —
В них слышим стоны от любви
И вопль боли прерываний.

Весь симфонический оркестр
Дарил нам ритмы для ласканий,
И ночи этой лунный блеск
Горит и жжет в воспоминаньях

До этих пор, до этих лет,
До этих дней печальной были,
Когда уж все твои слова
Любви — ушли и горем смылись.

u

Я белые цветы носил,
Чтоб летний зной души умерить,
На них дрожали лепестки
И тонкие играли тени.

И язв бессонные слова
Дарил тебе не для растраты,
В них запеклася чья слеза —
О том уж ты спроси закаты.

И рук дрожащие мосты
Я простирал совсем не к небу,
В них пел желания мотив
Касаний теплых не избегнуть.

Я все тебе хотел отдать,
Что есть в моей хоть малой власти —
Дороги, рощи, дол, Арбат,
Стихи невыдуманной масти,

Забытые давно мечты,
Отпетые давно уж звуки,
Миг пробуждения любви
И радости горячей муки.

...Но все осталося при мне,
И вроде бы я стал богаче,
Как осчастливленный вдовец,
Что может дни свободно тратить.

Но до сих пор горит в руке
Мотив несбывшихся касаний,
И в наступившей тишине
Я не могу сдержать рыданий.

u

Я молод был и жить спешил,
И жизнь я торопил — скорее
Спеши туда, где я не жил,
Там ждет меня прекрасный берег.

Года летели. Я толкал
Без устали их пред собою
И голого пространства даль
Спешил обшарить как в разбое.

И были встречи, но и их
Бессмысленного зуд движенья
Спешил скорее сократить —
Они б замедлили движенье.

Вперед, вперед — зачем вперед? —
Ведь разве небо там синее? —
Но этой мысли пошлый толк
Не мог принять я в обозренье.

Но резко вдруг прервал полет
И замер, чтобы оглядеться,
Как тот, бежавший в туалет,
Но понявший, что не успеться.

И тихо-тихо я пошел
Походкой шаткою и валкой,
Чтоб точно свой понять полет
Без совещания с гадалкой.

И что я понял, то теперь
Осуществляю без изъятий
И встречи теплой лишь намек
Пытаюсь удержать в объятьях.

И пью я каждый теплый луч,
Озноба судоргу средь лета,
Веселье детских звонких куч,
И самый малый взгляд привета.

Пью звон весенних мутных струй,
Темп возникающих желаний,
И даже робкий поцелуй
Нет спешки превратить в протяжный.

Ведь прелесть есть своя во всем,
И все, что есть, неповторимо,
А то, что будет — подождет,
Иль кончится простой могилой.

Так будем жить! хотел вскричать,
Но после сразу передумал.
Ведь юноша — особа стать,
А нам — седым — другая сумма.

u

Не говори, что слишком я печален,
Не говори, что боль моя пуста,
Не знаешь ты, какой на сердце камень
Моем лежит, как давит он меня.

Не говори, что я забыл про зори,
Не утверждай, что белый свет горяч,
Я знаю, я его своими же руками
Грел и жалел, чтоб изошла слеза.

И не бросай, что слезы ценят мало,
Что в век Луны стенания смешны,
Ведь даже для отважных космонавтов
Не выковано сердце без любви

И без тоски, когда из высоты
Он тщится различить лампадку —
Пусть электрическую — что хранит
Его любви мягчайшую посадку.

Ты думаешь, что сердцем он звенит
Что “жизнь прекрасна” и “всегда мы правы”,
Что этот лишь один он вел мотив —
Я не был там, но знаю, вы не правы.

Слияние сердец — есть вечная загадка,
И неслиянность их — мучение всегда.
И где бы и куда нас ни вела посадка
Любви и тишины — мы будем ждать всегда.

Песнь поэта на чужбине

И не петь мне трудно,
И запеть боюсь,
Ах, пройти б по лугу,
Как живет там Русь?

Может быть осину
На погост свезли,
Может быть калины
Вымерзли кусты,

Может быть упало
Дерево в костер,
Может быть туманом
Рощи замело...

Ах, далеко милый
Для души покой,
Ах, никто не скажет,
Что мне суждено.

Может быть уж больше
Мне не рвать цветы,
Белые ромашки,
Глазки, васильки.

А зароют в ямку,
Где песок сухой,
И бархан закроет
Рот усталый мой.

А стихи по свету
Разнесут ветры,
Только приживутся ль
Где-нибудь они.

Иль с пыльцой осядут
Под нанос веков,
Чтоб палеонтолог
Их прочел потом.

u

Два имени скитались в мире,
И волны их несли незримо
К той точке, где их встреча ждет,
С нее я дней веду отсчет.

Два имени слились на миг
Друг другу радость подарить,
Печаль, иль даже сожаленье
О сладкой тайне изнуренья.

И мысли не было при том,
Что третий все-таки при чем...

Ах, что вы сделали мои
Родители, когда из тьмы
Небытия и неучастий
Ввели меня в сей мир несчастий?

Ах, лучше бы пройти вам врозь,
Иль встретиться в другой сезон,
Зачем вы были молоды
И осторожность не брегли?

Ведь может под другой звездой,
Через другой пройдя роддом,
Души другое сочлененье
Я получил бы на храненье.

И был бы я совсем не я,
А был бы я как та семья,
Что мирно пашет свой уют,
Судеб не чувствуя потуг.

И полную имел досталь
Пропетых песен про печаль,
И грозные глаза судьбы
Мое лицо тогда б не жгли.

И пел бы песни только те,
Отмеченные в календаре,
В которых горечь на словах
Давно отмылась и ушла,

И был бы счастлив я тогда,
То, что не нужно, я б не знал,
И не пришлось бы мне таскать
Все то, что людям жжет уста...

Так трепещи, моя семья,
Мое проклятье на тебя,
И дам всего один лишь шанс,
Что правнук оправдает вас,

Что он прочтет мои стихи,
Вздохнет, что он тогда не жил,
Из дали б прилетел тогда,
Чтоб руку к сердцу мне прижать.

И дать глоток воды испить,
Что брат не смог мне подарить.

u

О, жизнь — ты море, я — ладья
Без ветра, паруса, руля.
О, ветр, куда меня ты гонишь
По серым надоевшим волнам?

О, неужель в твоих просторах
Я, море, не найду затона,
Неужто так меня качать
И будет серая печаль?

Неужто под воду ушли
Все острова, где так цвели
Когда-то пальмы на брегах —
Их сок — доныне на устах,

И черненькие негритята
Как маленькие бесенята
Цветами осыпали нас...

Но безразличное к мольбам
Швыряет море по волнам
Мой утлый челн, и я устал,
Устал стенать, кричать и ждать.

u

Я петь любил, но Бог не дал мне голос.
Не дал пронзительности звуковой струи,
Которая пронзит любую массу хора,
И голос выделит мой из любой толпы.

Дышал я розою и прелыми садами,
И направлял я звук в противогаз —
Как то советуют маэстро-шарлатаны,
Чтоб звук летел как птица и не гас.

Но как ни прягся я — не мог пробить барьера,
Чуть дальше собственного горла звук летел,
И от того совместных песнопений
Я не любил, хоть песнь боготворил.

И так во всем. Нигде и в чем
Не мог я одолеть напора
Беспрекословно точных слов
И возбужденный голос хора.

Не мог я даже разобрать
Какой узор я сохраняю,
И даже есть ль во мне печать
Невсесогласных сочетаний.

И я ушел. Ушел туда,
Где тишиной пустыня злится,
Чтобы узнать, так что же я,
И для каких целей родился.

И песнь свободно полилась,
Я пел для собственной услады,
Негромко голосок мой тлел,
Но сердцу он дарил отраду.

Я пел о том лишь, что мою
Живую душу теребило,
О том, что сердца глубину
Мою палило и разило.

И песнь свободно полилась,
Пустыня лишь стихам внимала
Благожелательно, как встарь
Молитвам благостным монахов.

u

О, подожди, мой друг бросать
Упрек, пусть верный, эгоизма,
Ведь я и ты — одна мы масть,
Лишь цепь порвавший синхронизма.

И разве радости мои
Окажутся твоей тоскою,
И разве не один язык,
В уста подброшен нам судьбою,

И разве сердца моего
На тыщу лет одно движенье,
Не бьются ль разве в нас сердца
С ошибкой может в полпроцента?

Да мы одно, но не совсем,
На нас дисперсии наука,
В однообразии сердец —
О, Боже, что была бы скука.

Так лучше тихо подойди,
Когда тебя не замечаю,
И тихо песню подхвати,
И будем петь, о чем мечтаем.

u

Проходят дни, проходят годы,
Проходит череда ночей,
А ты все так же без ироний
И без улыбки ждешь вестей,

Что песнь твоя нашла преграду,
Что встретила она упор,
Что кто-то в ней нашел отраду
И в сердца клеть ее запер.

Как желтый радиолокатор
Я посылаю в мир волну,
Обремененную стихами
И напряженьем долгих дум.

Но пуст экран, пуста окрестность,
Ничто мой стих не отразит,
Лишь лучик тоненький надежды
Пустую линию чертит.

u

Зачем нужны нам звуки
Сладчайшие глаголов,
Зачем нужны нам муки
Придуманных законов,
Зачем нужны нам стоны,
Что льются из набора,
Зачем нужны слова,
Которых прясть нельзя?

Зачем нам знать усилья,
Как вырастают крылья,
Зачем нам знать о том,
В чей дом пришел раздор,
Зачем нам про закат
Читать стихов мораль,
Зачем вобще нужны
Поэты и стихи?

Поэты и стихи —
Зачем они нужны,
Зачем они нужны,
Ведь люди голодны,
Ведь доятся коровы
Совсем не так как должно,
И белая постель
Не всякому в удел.

О, эти размышленья
Неясного значенья...
Ответ кто может дать? —
Лишь разве что дикарь —
Что песнь запел войны,
Что песнь запел любви,
Что песню закричал,
Не выплавив металл.

Еще не зная муки
Отсутствья польской кухни,
Не осознав значений
Кофейных превращений —
Но пел он — от любви,
Но пел он — от тоски,
Но пел он — пел как Бог,
Оставив нам в залог,

Что будут нам нужны
Слова из глубины,
Что будем мы беречь
Слов горестную речь,
Что будем продолжать
Рыдать и петь как встарь,
Что не придем к усильям
Ломать поэтам крылья.

u

Я иду по дороге,
Где одни лишь репьи,
Где одни лишь бурьяны
Жирным стеблем легли.

И прямая дорога —
Но куда и зачем,
И безумное солнце —
Для каких же целей?

Ах, зачем на рассвете
Меня тронул рукой
Мне неведомый кто-то
И не прошенный мной.

Ах, зачем я спросонок,
Как хмельное дитя,
Вдаль поплелся, где тонок
Луч светился огня.

А теперь лишь дорога
Без версты, без друзей,
И никто не подбросит
На телеге своей.

Теодолитные ходы

В роскошный Пернамбуко,
Где пальмы и цветы,
В прекрасный Пернамбуко
Нас завели мечты.

Под сенью баобабов
Читали мы стихи,
И пели канарейки
Без клетки и тоски.

И солнце нам светило
Не яростным лучом,
А тихо, как подлиза,
Что просится в ваш дом.

И краски нам сияли
Заморской синевой,
Как будто зазывали
Оставить край пустой.

И в тропикам по тропам
Идти — идти — идти
Сквозь джунгли и лианы,
Сквозь белые цветы,

Сквозь игры павианов,
Сквозь хоботы слонов,
Сквозь прерии, саваны
И рыки добрых львов.

И путь бы освещали
Глаза лесных котов,
Дорогу б нам топтали
Жираф и носорог.

И крокодил бы речку
Помог нам переплыть,
В там-тамы били б негры
От радости черны.

Ах, радости саванны,
И прерий, и морей,
Зачем вы нас позвали
В нехоженый мир сей.

А нам б до первой речки
Дотронуться рукой
И пить, и пить без меры
Сырой ее рассол.

Но обжигает губы
Соленая слюна,
А до колодца вечность —
Иль может два шага.

Воскресный день в
Молла-Кара

Унылый вид солончаков
И редкой саксаульной тени
Наполнился сегодня вновь
Какофонией транзопений.

Блестит сиреневый рассол,
Горят тела сожженной кожей,
И весь огромный небосклон
Заполнил солнца диск огромный.

Как пленники твои, пустыня,
Как бочки квоклые в воде
Лежим в рассоле неподвижно,
Отдавшись злой твоей судьбе.

И чувствуешь, как нарастает
На теле панцирь солевой,
Как будто в вечность нас желает
Подкинуть Лотовой женой...

Ах, отдых, отдых небитдагский,
Так что в тебе, какая весть,
В тебе ли рай, огонь ли адский,
Иль злой мираж собрал нас здесь?

Пикник на Ясхане

Офицеры — снимите мундиры!
Вы на отдыхе, а не в строю.
Веселее! Забудьте про чины
И про завтрашний кухонный суп.

И сегодня забудьте вы сказку
Про маршальский жезл в ранце,
Ведь сегодня лишь звезды в приказе,
Подчинение только луне!

Так гуляй веселей, офицерство!
Рядовые в казармах давно.
Пей вино, в нем не может быть бедствий.
И ухою дымится ведро.

u

Мне сказал редактор,
Что стихи грустны,
А у нас несчастных
Не должно ведь быть.

Есть они, конечно,
Не вылечена хворь,
И не все каменья
Из почек вышли вон.

Но об этом лирою
Не надобно бренчать,
Ты про коллектива
Расскажи состав.

О родном заводе
Песенку пропой,
Как идет с работы
Парень удалой...

А про сердца штучки
Нетипичные
За косушкой с булкой
Спой ты тихо мне.

Настало прекрасное время

Настало прекрасное время,
Которого ждали давно,
О котором столько мечтали
В сражениях и в кино.

Настало прекрасное время,
А будет прекрасней еще,
Теперь уже тыщи поэтов,
А скоро будет мильон.

И каждый из них, как Пушкин,
И даже лучше еще,
Потому что он знает науки,
И владеет вечным пером.

Ведь этим пером работа
Производительней во сто крат,
Как врубовая машина
Пред техникой жалкой лопат.

И в производстве рифмы
Прогресс колоссально высок,
В сто тысяч раз обогнали
Тринадцатый царский год.

И потому скорее
Решай Верховный Совет
Госкомитет Песнопений
Нам нужен сейчас и скорей.

Чтоб гениев по системе
Растить, а не как захотел,
Нужно скорей достиженья
Науки внедрять в мир поэм.

Предстоит работа большая
На рифму стандарт поднять,
Чтоб на каждую строчку ставить
Знак качества и печать.

И чтобы уж тех стандартов
Никто не смел нарушать.
Следи за сим неусыпно
Критический арбитраж.

А кроме того и цены
На строчку б поднять хорошо,
Чтоб были поэты одеты
Как маги иль Бриджит Бардо.

Волнующие перспективы,
Идем мы к заветной мечте,
Что каждый из нас гений
В себе и своей семье.

И каждый мурлыкать будет
Под нос и своей жене
Прекраснейшие поэмы,
Каких еще нет нигде.

u

Печатаются стихи —
кому и зачем они?

Плохой дом —
все-таки дом —
в нем можно жить вдвоем.

Плохая ложка —
все-таки ложка —
ею можно хлебать понемножку.

Но для чего плохие стихи,
кому и зачем они все же нужны —
вот этого я — не знаю.

u

Порой хорошие стихи
Надоедает мне писать.

Вы видели простую доску
Обструганную, всю в сетях
Морщин и линий?

Хранящую прикосновенья
Рук плотника или мальчишки?

Хранящую следы
Прошедших гроз, дождя и суши?

Хранящую следы
Своей борьбы за капли солнца?

Ее покрыли лаком.

Прошкурили и вымазали снова
Олифой или краской —
Я не знаю.

А сверху слоем цинковых белил.

И вот она сияет пошлым
И ровным как пузырь
Неличным блеском.

И движутся по ней уж ноги.
Рукой никто не тронет уж ее.

Вот почему хорошие стихи
Мне иногда не хочется писать.

u

Поэзия — да будет дурой —
Я долго думал, что строка
Поэта-гения вещает —
Ведь значит и поэт — дурак...

И я задумался над этим
Столь странным сочетаньем слов,
Слегка обидным, но быть может
Живет и в странных мыслях толк.

И вдруг я понял — это точно!
Дурак поэт и... будь дурак.
Верь, что одна твоя лишь строчка
На мир пойдет как танк-таран.

Что в ней тротил и в ней фугасы,
В ней ядерный боезапас
Что сил в ней больше, чем припасы
Всех арсеналов сверхдержав.

Что не страшны ей расстоянья,
Кордоны, таможни, моря,
Она дойдет в такие дали,
Где есть один лишь космонавт.

И разорвет аорту сердца,
И стон раскаянья сорвет,
И слезы счастия подарит,
И в бой — огонь — на штурм — пойдет.

Так верь, поэт, строку кидая
На плоскость белую бумаг,
Но только — в красное макая,
Пиши — и будь, как я — дурак.

u

Давай вернем поэзии значенье
Старинных и прекрасных русских слов,
Давай вернем ей чистый голос пенья,
Давай вернем гитарный перезвон.

Пусть нас слова охватят теплой лаской,
И пусть сердца за ними вслед летят,
Пускай ведет к таким нас светлым далям,
Где дышится легко, как в северных морях.

Поэзия летит, и словом мир рисует,
И мир в ее строке прекрасен и горяч,
Ведь я собрал в нее все ваши поцелуи,
Все первые слова горячих ваших клятв.

И я вложил в нее свое больное сердце,
И я вложил в нее тоску прекрасных глаз,
И я вложил в нее все то, о чем мечтали
С тобою мы вдвоем в наш самый лучший час.

И потому пускай гитары рвутся струны,
Пускай влетит сама мелодия в ваш дом,
Пускай она как врач облегчит ваши думы,
Пусть унесет все то, что горько вас гнетет.

Ведь для того и нужны людям песни,
Затем они и струны теребят
А я своим стихом даю лишь для настройки
Как точный камертон звук сладкий чистый “ЛЯ”.

Сергею Есенину

О, прекрасный и горький мастер!
Расскажи, как ты жизнь прогулял,
Как ты верность тоненькой вербы
На касание тел променял.

Я сегодня тебя понимаю.
Нас влечет к себе белая плоть,
Только плоть не прикроет обмана,
Он проходит, как радость и сон.

Эти белые руки лишь могут
Целовать обожженную грудь,
Наделила природа их стоном,
Только строчки они не поймут.

Не понять им при жизни поэта,
Не понять его зябкую дрожь,
Не расслышать им посвиста ветра,
Не увидеть, как всходит горох.

Как понять их пустым обоняньем
Трупный запах, что строчка таит,
Не понять им, как ты полумертвый
Согреваешь ласканием их.

Ведь поэзия — смерть нарастяжку.
Это нам лишь известно с тобой.
А ты должен плясать под кабацкий
Свист волынок и пьяный галдеж...

Впрочем — жизнь — не одно лишь мечтанье,
Где надежен лишь пьяный уют...
Эх, и сам б я пошел в хулиганы,
Если б цены на водку вернуть.

Памяти Бориса Пастернака

Он пел стихи как захотелось.
Бросал слова как пожелал.
И в дутые законы строчек
Он снисходительно играл.

Он снисходил до нашей лени
Жизнь принимать без ярких слов,
Без тонких “эс”-сопоставлений,
Без сладких уху “у”-слогов.

А боль, что била до бессилья
Его избитый мыслью ум,
Не требовала ухищрений,
А требовала трудных дум.

Так не принять бы нам обмана,
Что слов созвучия таят,
И не прикрыть бы суть туманом
Через критический обряд.

А нам бы жизнь свою измерить
Его рыдающей строфой,
Ведь для того и шел в мир гений,
Чтоб слепоте поддать пинок.

...И желтый томик открывая,
И глядя тонкое лицо,
Я горько думаю — зачем же
Ты мне открылся лишь сосной,

Что над холмом твоим могильным
Сырые ветви развела,
Храня твои печаль и мысли,
Не пожелав доверить нам.

Пророк

Россия, странные извивы
Я нахожу в твоей судьбе —
Какие светлые картины,
А рядом — лист позорных дней —

Молчат пергаментные свитки
О доблести твоих сынов,
Лишь только грозный перст пророка,
Что в язвы сердца погружен,

Один встает, и жаром дышит
Речь звонкая из уст его,
А ты, притихшая, не дышишь,
Но в тайне ждешь распять его.

И вот в синодик поминанья
Уж снесена его глава,
Ты плачешь — но своей слезою
Вновь не обманешь ты меня.

И звонким голосом пророка
Я брошу вновь в лицо тебе,
Что ты — не благодарна к детям,
Что зависть злобы — есть — в тебе.

u

О, космонавт, поведай мне,
Что значит быть наедине
С Вселенной, Космосом, Звездой,
Землей, Могилой и с Собой?
Что значит плыть, где нету вод,
Как там испить хоть вод глоток,
Как там принять для щек упор,
Чтоб не замучил страшный сон?
Что значит тяжесть до нуля,
Что значит солнце без щита,
Что значит скорость без огня,
Без ветра, звука и руля?
Что значит день за два часа,
Что значит неба высота,
Что значит синенький бордюр —
О нем я слышал столько сур?
О, космонавт, поведай мне,
Поведай мне наедине
О всем о том, что умолчал
Для конференций и в печать,
О всем о том, что рассказать
Не мог, чтоб душу не раздать
В блокноты, перья и стихи,
В газет поспешные листки.
Поведай мне, как дрожь била
Тебя, машину и металл,
Когда весь мир заполнил стон,
И как скрывал ты эту дрожь
От черных мушек, что твою
Ощупывали наготу.
Поведай мне, кого ты звал
В миг, что тебя налил металл,
И кровь по вене ртутью шла,
Когда рвалась с Землею связь,
Та, что держала вечно нас
В плену у малого мирка,
И лишь безумный грек Икар
Погиб, в тоске ту связь порвать —
Его и вас одна мечта
Звала туда, где тишина,
Где хоровод неспешных звезд
Зовет на тайный разговор
О мире, жизни и судьбе,
Рожденьях, смертях и мечте.
О, космонавт, поведай мне,
Что ощутил ты в пустоте,
Когда вдруг сорвался металл,
Когда вдруг связь ты разорвал,
И полетел, как птица, ты
Вокруг великой пустоты?
Какой пронзил вдруг сердца крик,
О чем все клетки в этот миг
Запели, что сказал сустав,
Отринув тяжести устав?
Что видел ты, когда летел,
Какие песни ты пропел,
О чем слетали с уст слова,
Когда всю Землю увидал
В одном зрачке, в одной волне
Летящую по пустоте?
Все проплывало под тобой,
Гремели грозы — под тобой,
Ходили волны — под тобой,
Звенели песни — под тобой,
И только звезды — над тобой.
Скажи мне, различал ли ты
Мне дорогих могил кресты?
Скажи, ты видел ли как я
Шел по планете, песнь неся?
Скажи, границы хорошо
Видать оттуда, где светло?,
Заметил ли пути вражды,
Заметил ли огни войны,
Заметил ли оливы ветвь,
Что птице поручили несть,
И где сейчас летит она —
Иль спряталась в ущельях Анд?
Ведь сверху, говорят, видней,
Так что уж прямо мне ответь —
Как показалось — хороша ль
Земля, где протекли года,
Где троп извилистых витки
По всем краям я проторил?
Скажи, бинокль наведя,
А жизнь на ней так хороша,
Как пелось в песне у костра,
Что распевал боец младой,
Идя заутро снова в бой
И веря в светлую мечту
Про жизнь прекрасную мою?

О, космонавт, прости, что я
Тебе вопросов накидал,
Пойми —
не ради любопытства,
А чтобы в мире утвердиться.

Двадцатый день полета

Тишина —
Тишина —
Ах, какая же здесь тишина —
Как огромна вся сфера молчанья
Перед маленьким миром сознанья.

Тишина —
Тишина —
Тишина океанского дна —
Тишина стратосферного неба —
Нет, нельзя мне об этом поведать.

Тишина —
как туман —
Тишина —
как дурман —
Тишина удушает меня
Как кошмар средь полдневного сна.

Тишина призывает меня
Поискать где три кедра стоят,
Там средь теплой земной тишины
Ты сейчас отдыхаешь с детьми.

Отдыхаешь... — иль может быть вверх
Взгляд твой брошен наперерез,
Наблюдая паденье звезды
Шепчешь — Милый, а вдруг... это ты...

Но пустого вращенья витки
Отвращают мой взгляд от Земли,
И лишь вижу я плошки огней,
Что глядят на меня столько дней...

И разбив тишины заговор,
Я на землю кричу в микрофон —
Жди меня — и я скоро вернусь,
И с тобой — и с Землей — обнимусь.

Плач по погибшим космонавтам

Горе приключилося,
Горе снизошло,
Горе приземлилося
Мягко, как перо.
Горе вдруг содвинуло
Все сердца в одно,
Горюшко пронзило нам
Все сердца насквозь.
Черной метой метим мы
Час в календарях,
Когда нас известили,
Что не будет вас.
Горькою рябинушкой
Стынет ваша мать,
Под черну косыночку
Вдруг взошла жена.
Малые ребятушки
Плачете навзрыд,
Если б мог я папочку
Вам бы заменил.
По экранам катятся
Слезы с двух сторон,
С Мавзолея слышится
Горький-горький стон.
То вожди великие
Плачут заодно
Вместе с всею Родиной,
Заодно с Землей...
Горе приключилося,
Горе снизошло,
Как же все случилося,
Как произошло?
Атмосфера светлая,
Почему, скажи,
Воздухом и дождичком
Не встречала их?
Солнышко пречистое,
Видело ты все,
Почему ж ты, солнышко,
Было заодно
С тяжестью великою,
С жаждою глотка,
С неприметной дырочкой
К смерти что вела,
Ах, ничто не может уж
К жизни их вернуть,
Лишь лафеты движутся
В их последний путь.
Спите вы спокойненько,
Спите у стены,
Жизнь свою геройскую
Вы уж провели.
Что от вас останется —
То судить не мне,
Я лишь панихиду вам
Отслужу в себе.
Чтоб не сгинул в забытьи
Тот ужасный миг,
Что не мерк мне в памяти
Ваш прекрасный лик.

u

Да не стихи мой вы чли,
А душу вы мою прочли,
И умоляю, не судите
Стихи — а сердце рассудите.

Не трогайте ошибки ручкой,
Ведь это кровь, а не созвучья,
И запятых неверный снос —
На сердце раковый нарост.

Неправильное ударенье
Не вылечить в одно мгновенье,
Кардиограммою стиха
По вене кровь идет больна.

И если от стихов тоска,
То я нанес ножом удар,
А если теплая слеза,
То значит братья — ты и я.

А если бросил равнодушно,
То это кровь моя мутна,
Несоответствие стиха
Смертельно может для тебя.

u

Я прошел бы золотым Босфором,
Чтоб увидеть неба глубину.
Я приплыл бы в Мраморное море,
Чтоб услышать звонкую струну.

И по штату знойному Техасу
Проскакал б на диком скакуне,
И как в древнем эпосе “Манасе”
Я б разил врагов в любой стране.

Бил бы льды я белой Антарктиды,
С Джомолунгмы я б срывал чадру,
И движеньем Расина и Сида
За невесту грудь открыл б ножу.

И сгущенный воздух батискафа
По кускам глотал бы я на дне,
В ураган не дрогнул бы от страха,
Белый парус свой отдав волне.

Не бежал бы стрел я на Борнео,
Другом став и братом, как Маклай,
И под черным австралийским небом
Россыпи безумий я б искал.

Дивные срывал бы я соцветья
На предгорьях кратера Эмог,
Свет бы рисовал, забыв о свете,
Как художник яростный Ван Гог.

И прошел бы всеми я краями,
Все дела по новому решив,
Черные печали все окрасив
В ярких красок счастья перелив.

А затем сказал бы всем - Прощайте.
Жизнь свою не трогайте штыком,
И на красном, как кармин, закате
Желтой выправил бы курс звездой.

Чтобы там найти в хаосе меру,
Чтоб росточку жизни тень вернуть,
Чтоб от Бетельгейзе до Венеры
Дать слова для всех молчащих уст.

Небит-Даг, Туркмения, 1971г.

Дальше  >>