Селигерская
тетрадь
|
|
Песнь несчастного в любви
Людям нужны слезы
Как земле роса,
Эти слезы пролил
Я и за тебя.Слезы, что я пролил,
Были горячи.
И от них на ветках
Расцвели цветы.Но пролились слезы
По душе твоей
Как по голой ветке
Раннею весной.Селигер
Селигер, Селигер,
Ждешь ты рифмы от полей,
Ждешь ты песни от сосны,
Ждешь ты ласки от волны,
От сияющей луны
Ждешь ты тайной красоты,
Ждешь ты теплого луча
От огня в раскате дня,
Чайки плещутся вдали
Словно жемчуг на груди.
Селигер, Селигер,
Долгий бред души моей,
Что же ждешь ты от меня,
Вдаль волной своей маня?
И ответь, какой вопрос
Задает твой чистый плес?
Селигер, Селигер,
Как бессилен я, поверь,
Оправдать твой тайный зов,
Жаль, но ты напрасно ждешь.
Я пришел к тебе как раб
Душу бедную унять.
Я пришел к тебе — Спаси,
Сердце влагой напои,
Дай мне силу от земли,
Дай мне слезы от воды,
Чистотой своей красы
Смой всю плесень из души,
Янтарем росы промой
Черный взгляд на мир дневной.
Селигер, Селигер,
Жизни связь до наших дней,
Лишь один ты можешь дать
Точных истин благодать,
Расскажи своим лучом
То, что было и прошло,
Объясни мне без прикрас
Все, что окружает нас,
Ты волной своей шепни
Что же ждет нас впереди.
Селигер, Селигер,
Чистый ключ в стране моей.
Так краса твоя нужна
Как хирургу чистота,
Как ребенку молоко,
Как дороге в путь мотор,
Помоги же стать и мне
Нужным людям и земле.
Т
Стекло. Глядеться без отрыва
И жизни нить перебирать.
Искать истоки дней разрыва,
Расставив прямо сердца кладь.
Быть не смущеньи. Быть в
смиреньи.
Быть не с собой. Быть рядом с ней.
И здесь напрасны уверенья.
И здесь яснее суть смертей.
И тут не может быть обмана
Словами мелкого ума,
Когда над гладью из тумана
Явился образ — вновь моя.
Т
Озеро можно заменить картинкой.
Лес —
кинофильмом.
Солнце —
электролампой.
Рассвет —
танцами до утра.
Землю можно заменить асфальтом.
Лес —
грибками на пляже,
где утром тщательно выметается.
А дождь —
дождь мы заменим дождевиками
и большими навесами.
Итак, получаем очень удобную
жизнь.
Где нет многих неудобств, какими наука
не научилась управлять.
А здесь все легко.
Легко всходить в кино.
Легко включить торшер.
Легко под зонтик влезть.
Легко в машину сесть.
Ведь удобство и легкость — наш девиз.
Т
Сенокос, сенокос,
Зайчик скачет между лоз,
То грабельками помашет,
То он сено ворошит,
То грибок в лесу отыщет,
То черникой рот чернит,
То он вскачет вдруг на Чудо —
Так лошадку здесь зовут —
И на Чуде, как на Юде, скачет —
Только пыль пылит.
Зайчик скачет и резвится,
Он совсем забыл про сон,
Ведь не каждый день такое,
Что зовется сенокос.
Солнце светит над полями,
Жар, но рядом ведь река.
Жизнь так полна чудесами.
И одно из них покос.
А про зайчика мы скажем,
Что совсем не зайчик он,
Зайчик —
это ведь Татьяна,
Танечка из Городцов.
Ей 10 лет.
Она учится в третьем классе.
— Ах, как
хорошо на покосе, —
шепнула она мне на ушко.
Селигер. 05-00
Мечта и образ. Даль и дымка.
Свет и туман. Туман и гладь.
Вода и плоскость отражений.
Вода с весла. И все в огне.
И все в огне. И все в обмане.
И все не так. Не наяву.
Лишь только птицы четкий образ.
И то на миг. И вновь в бреду.
В бреду, как в сказке. Иль
отраве.
Что грезы жалкие дарит.
Но только здесь в таком обмане,
Что лишь мечта. — Все пить и длить.
Т
Нос режет робко волны плеса.
В челне убогом — я и ты,
Уйдя в далекое залесье,
Бежав от мира суеты.
Сырое северное солнце
Ласкает тихим нас лучом,
А плеск волны и леса звуки
Лишь отраженье тишины.
И в этом сладостном покое,
В печали робкой красоты
Есть то, чего так жадно ищем,
В чем жаждем быть растворена.
Мы конденсат ведь этой дали,
Ее осадок и кристалл,
Пусть мы ушли в края другие,
Но сердца связь ѕ не разорвать.
Мы связаны с тобой, Россия,
Тобой опутаны сердца,
И даже в самом дальнем мире
Ты чувствуешь ее натяг.
И шумные смешны нам вечи,
Где громко спорят о любви,
Когда вдруг так неотразимо
Пронзило счастье красоты.
Т
А лес стоял завороженный
И тихо пил туман небес.
И в этой дали, словно лишний,
Я шел, не зная точно цель.
Куда ведет меня дорога?
И что сулит мне поворот?
Какие новые пределы
Раскроет сердцу этот год?
Иди, иди вперед неспешно.
Дорога желтая суха.
И только вместе с этим лесом
Пей даль, туман и небеса.
— Старик,
скажи или шепни
Как ухитриться жизнь прожить?
— Хитриться
ни к чему, сынок,
Побольше только ешь медок.
— Старик,
зачем мне твой медок,
Когда горит мне в сердце кровь.
— Кровь
успокоит только тот,
Кто раз у пчел возьмет медок.
— Старик,
зачем мне твой медок,
Когда мне тяжек уж порог.
— Любой
порог преступит тот,
Кто вместе с пчелами встает.
— Старик,
она меня не любит,
Как развязать мне с сердца узел?
— У речки с
удочкой сиди,
Вот и уйдет весь хмель с души.
— Старик,
пойми, мне жить не в мочь,
А ты про удочки толкешь.
— А ты не
говори, живи,
Живи и денежки копи.
— Прощай,
старик, никто не в мочь
В беде тяжелой мне помочь.
И тянет —
нет уж больше сил —
В свою воду речной залив.
...И по воде пошли круги.
Никто ничто уж не спросил.
И лишь старик, испив медку,
Закинул удочку в реку.
Т
О печалях далекого края,
Про ушедшие вдаль времена
Тихо песнь мне свою напевала
Тихо плещущая волна.
В этой песне пелось о битвах,
О затравленных скачках коней,
В ней шепталось о тихих молитвах
Устроителей монастырей.
И про смерть молодой гречанки,
Привезенной издалека,
И про счастье, там где пустыня,
Видеть спеющие хлеба.
И про зной жарких дней покоса,
Про веселье утех на престол,
И про дивные девичьи косы,
Про льняной чистоты твой взор...
Ах, не пой мне волна эту песню,
Не шепчи мне больше слова,
Я не знаю, когда приеду,
А отрава слишком горька.
Т
Я заблудился, я в обмане,
Куда — кто
скажет —
мне идти,
Когда и солнца луч в тумане
Свой утерял ориентир.
Дорога пролегла лесная,
Лес —
впереди, и сзади — лес,
Стена дерев стоит до края,
Куда и бритвою не влезть.
Спешу я верные приметы
Сыскать, что где-то изучал,
Лишайник, мох, размеры веток,
Наклон стволов и прочий хлам.
Но школьные молчат приметы
Иль лгут, как старых два лжеца.
И вот решив, что выбор тщетен,
Решил я выбрать зло шагать.
И бодро зашагал, не зная,
Куда ведет меня река
Текущей меж двух щек дороги,
Бежали мысли, я — шагал.
Бежали мысли. Кто измерит
Объемы те, что мысль пройдет,
В какие дальние пределы
Она нас вольно заведет?
Какие нам края откроет,
В какой погрузит нас кошмар,
Что нам посулит, что подарит —
Ведь мы есть “мыслящий кристалл”.
Вот философия дороги,
Когда двухтактно я шагал.
Сказал бы больше, но остались
Мои все мысли в тех местах.
Не смог собрать их вдоль дороги
И уложить их как грибы.
Они остались. Люди, бойтесь
Вновь той дорожкою идти.
...Ах, да, еще вы что-то ждали.
Но это ведь самообман.
Коли стихи вы прочитали,
То значит автор — дошагал.
Т
Ты слышишь, Селигер, прощай,
Я уезжаю в дальний край,
Я уезжаю от тебя,
Увы, не вечны отпуска.
Я уезжаю от тебя
Туда, где не горят поля,
Где плес не светится ночной,
Где небо не смешать с волной.
Где краски ярче, но пусты,
Как безотрадный жар пустынь,
Где море желтое песков
Заменит синь ночных лугов.
Я не стенаю, что ж, дела
Ведут нас в разные края,
Но где б я ни был, о, поверь,
Ты будешь мне как в сказку дверь.
Как в сказку и мечту, что там
Пахнет прохладою в песках,
От глаз отмоет горький пот
И освежит иссохший рот...
Прощай. Я рубль разменял
На гривенники и их бросал
В твою волну и все шептал:
“Прощай, прощай, не забывай”.
Т
Я был совсем немножко пьян,
Как старый требует устав,
А пароход, волну гоня,.. —
О, Боже, как слезу сдержать.
Переливалась гладь воды... —
Ты не был, что тебе сулит
Пустой рассказ — иди, езжай,
Лишь там поймешь, о чем мечтать...
Назад сдвигались мысы, села
И черные полоски лодок,
Сдвигались церкви при крестах... —
Ты понял, как червяк мне жрал
Глаза и сердце, ты пойми,
Пойми и строго не суди.
Я счастлив был в краю озер,
Я пьян был прелестью его,
Он для меня нашел слова,
Каких нигде сыскать нельзя...
Пытаюся начать я снова:
Светило солнце... — нет, не можно
О том сказать, и ты прости,
Пытался я, но нету сил.
И я скажу лишь сухо вам,
Что с Селигера уезжал,
Печаль была, как будто я
Отца могилу зарывал.
Т
Бессонной ночью у костра
Беседа наша шла тиха,
От остывающих лугов
Нас увела в мир городов.
Мы говорили о делах,
О том, что там тревожит нас,
Мы говорили о домах,
Дорогах, ценах и чинах...
А ночь была так хороша,
И плыл неспешно месяц к нам,
И шелестели в тишине
Деревья, вновь зовя к себе.
И мы умолкли, вдруг поняв,
Что есть в душе другой состав,
Что есть другие уголки,
Куда так редко мы глядим.
И мы вдруг слилися с волной,
И с лесом, небом и звездой,
Мы растворились тишиной,
С всем миром став как бы одно...
И был до боли, до тоски
Нам сладостен тот краткий миг.
Да, мы ушли вновь в города,
Покинув теплые леса,
Но мы уж знаем тайники,
И в тайне в них от всех глядим.
И вновь встает тот темный лес,
И вновь плывем мы к той луне,
И вновь идет натяг струны,
И тихо вновь она звенит.
Т
Я видел белые цветы,
Ты прижимала их к груди,
Цветы небесной красоты,
Все в алых капельках росы.
Цветы белели в темноте,
Они шептали тихо мне,
Что видеть белые цветы
Как видеть сон, где я и ты.
Одним лучом, одной судьбой
Соединял нас сладкий сон,
И мы мечтали до звезды
По жизни вместе путь пройти.
Но сон прошел, оставив сон
И пошлых слов глухой заслон.
И я проплакал до зари,
Увидев белые цветы.
Т
Услышь меня, узнай меня,
Открой мне в сердце двери,
Забудь про горечь прошлых дней,
Зачем нам чувства мерить.
Зачем нам скол сердец искать,
И ссор листать страницы,
Прости меня, прости — как мать,
Как Тот простил блудницу.
Т
Ты снова шепчешь мне слова,
Что без суда сказать нельзя,
Но даже суд весны бессилен
Над тем, кто все еще рассыльных
От прошлых ожидает дней,
Где небо было голубей,
И те слова мы с ней шептали
И без суда, и без устали.
Т
Когда придет последний день
Нам предназначенного срока
Скажи, какие ты слова
Найдешь, чтоб бросить у порога?
Ужели даже в этот миг
Ты сердцем хладным не прозреешь?
И не поймешь ты, что мою
Ты жизнь, как ветошь, растерзала,
И не простонешь, что сама
Свое ты счастье обокрала?
“Ах, если бы начать сначала!” —
Не эти ль ты б слова шептала?
Т
Ну, так шепчи свои слова,
Целуй меня без сожаленья,
Ласкай меня, убей меня,
Пусть будет жизнь всего лишь миг,
Но миг
Как ярость страсти!
Т
Безум я был, что так молился,
Глупец я был, что так мечтал,
Ведь перед мира страшной силой
Поэт — что
маленький кристалл.
И он смолол как под крупчатку,
Смешав под серый свой состав.
Но ты — ты
разве не крутила
Тот страшный мельничный постав?!
Т
Сын мой, сын мой родной,
Сколок ночи одной,
Сгусток счастия краткого лета,
Как ты там без меня,
И о чем тосковал,
Когда ночью постелька одета?
Много горя заметил в твоих я
глазах,
Это горе мне сердце терзает,
Ты меня извини,
Будут взрослые дни,
Все тогда обо мне ты узнаешь.
Я тебе расскажу обо всем, что
прошло
Между счастия днями и горя,
И поймешь ты тогда, что вина тут того,
Кто дорогами горькими ходит.
Т
Шепталась,
Смеялась,
Проснулась,
Ушла,
И запах фиалок с собой унесла.
Ушла и остался лишь номер тропы,
Тропы, по которой не мог я пойти.
Мне запах фиалок тропу затворил,
Я вспомнил,
Любимым твоим ведь букет этот был.
Т
О, как вложить мне чувство горя
В стихи, что гложет сердце нам,
О, как мне строчкою одною
Разбить покров, чтоб застонал
И опустился в изнуреньи,
В тоске сжимая клок стихов,
Души разбитой как обломок,
Как горя горького кусок...
Я не хочу вам много горя,
Я не хочу страдать тебе,
Лишь только б собственное сердце
И горе выплакать в строке.
Т
Ах, не ходи гулять
Ты, девочка младая,
Ах, не ходи таскать
Каштаны из огня,
Огонь ведь так хорош,
Но только на экране,
Но горе, если он
Придет на сеновал.
Ах, не ходи гулять
Ты, девочка младая,
Ах, не ходи таскать
Каштаны из огня,
Огонь ведь разожжешь,
Лишь только спичкой тронешь,
А как его тушить —
Пожарных не найдешь.
Ах, не ходи гулять
Ты, девочка младая,
Ах, не ходи таскать
Каштаны из огня,
Поверь тому, кто сам
Таскал не раз каштаны,
Но каждый раз стонал
В бинтах до самых глаз.
Ах, не ходи гулять
Ты, девочка младая,
Ах, не ходи таскать
Каштаны из огня,
Огонь ведь так хорош,
Но только на экране,
Но горе, если он
Твою душу сожжет.
Т
Я так сжимал тебя в объятьях,
Как будто обнимал весь мир
Со всеми речками, полями,
Со всеми милыми местами,
Со всем, со всем, что мир скопил.
Я целовал тебя так страстно,
Как будто целовал весь мир
За чистые его рассветы,
За кровь пьянящие букеты,
За все, за все, что мир скопил.
Я так любил тебя, как будто
Любил весь мир, любил снега,
Моря, раскаты грозовые,
Над речкой согнутые ивы,
Тебя
И все, что мир скопил.
Т
Ты говорила про свободу,
Про равноправие в правах,
А мне — о,
Боже, — мне
хотелось
Взять хлыст и выпороть тебя.
Какую ищешь ты свободу,
И для чего тебе права,
Неужто сына в печке делать,
И быть, как птица, лишь одна?
Ведь женщина — ты можешь бросить —
Не мне судить — что ж, ты права,
Но что, скажи, весь мир без женщин,
Как дом без света и тепла.
А ты твердишь мне, что в печали,
Что жизнь ты в юбке провела,
Что этим фактом мир отравлен,
С того и в счастьи не была.
Что тяжести носить не можешь,
Что вынуждена ждать всегда,
Но разве выносить ребенка
Не лучше ль, чем мешки таскать?
И если ждешь ты — впрочем, спорен
Сей факт —
то все же аргумент
Последний и всегда бесспорный
Не держишь ль ты в своей руке?
Да как же жить без женской
ласки?
Двойник —
что всмятку есть сапог,
Не равенства ведь ищут в браке,
А то, чего недостает.
Ты говорила про свободу,
За равноправие в правах,
А мне — о,
Боже — мне
хотелось
Взять хлыст и выпороть тебя.
Т
Неужто ты забыла дни,
Что так казались коротки,
Неужто ты забыла ночи
Годов иных чуть-чуть короче,
Неужто смылись все следы
Моих объятий и молитв,
И из твоей души слова
Ушли, что я тебе шептал,
Скажи, прошу, невмоготу
Груз прошлых дней несть одному.
Если ты меня не любишь —
Подожду я горевать.
Если ты в меня не веришь —
Значит тоже стоит ждать.
Если ты глаза отводишь —
Поспешу слова искать.
Ну, а если лишь жалеешь —
То река не станет ждать.
Т
Черная ночь и бессонный костер
Одни окружают сегодня меня.
Но пламя не в силах тоску разорвать
И вытравить имя любимой.
В костер я бросаю надежды свои,
И дымом костер захлебнулся,
То горькие слезы, что сердце мне жгут,
Слезою в глазах обернулись.
А ночь одевает меня как плащом
Без проблеска черного горя,
О, как мне мучительно имя шептать,
Я б проклял его, если б в силах.
Но в сердце таятся такие места
Куда не доходят заклятья.
О, Боже, о, милый, о. как же мне жить,
Как жить мне без этого имя?
Т
Не надо говорить мне про свои
терзанья,
Не надо мне бросать упреки жестких слов,
Ведь я тебя любил до боли содроганья,
Любил, как любит тот, кто любит только раз.
Но вспомни как мои ты встретила
признанья,
Как резок был ответ, и как насмешка жгла,
И если в этот миг мое существованье
Не прекратилось вдруг — то не твоя вина.
В тот день моя любовь
замкнулась в круге сердца.
Тяжел был этот груз, но он питал строку
Всей горечью своей и страстною надеждой,
Что вновь придет любовь, и встречу я весну.
Но дважды не цветут магнолии у
моря,
Черемуха свой цвет теряет только раз,
Что горем изожглось, что строчкою пропелось
То мертво уж всегда, и я молю лишь вас:
Не надо говорить мне про свои
терзанья,
Не надо мне бросать упреки жестких слов,
Ведь я тебя любил до боли содроганья,
Любил, как любит тот, кто любит только раз.
Т
Так что же нам с тобою делать,
Какие нам принять слова,
Какие мрачные пределы
Нам открывает тишина?
Так что ж, ты думаешь, что лучше
Нам врозь идти по краю мглы,
Ты думаешь, что ты изучишь
Быстрей, что жизнь тебе сулит?
Пустые глупые мечтанья,
Пустые глупые слова,
Как ты не можешь взять в понятье,
Что жизнь побыла и ушла.
Уходит жизнь неотвратимо,
И если ласки нет при ней,
То ведь потеря неизбывна,
И мы при ней уж все смешней.
О, как пусты твои мечтанья,
О, как глупы твои слова,
Нельзя ведь жизнь разбить на части,
Пойми вконец, что жизнь одна.
Серые волны, свинцовый покров
Нас окружают с различных сторон,
Белый барашек волны разрезной
Лишь оживляет бескрайний простор.
Что ж ты стоишь на носу, как
божок,
Думы какие туманят свой взор,
Что ты задумался, друг дорогой,
Что за предчувствия в сердце твоем?
Но не ответил седой наш моряк,
Сердце свое не схотел развязать,
Горе стянуло его как жгутом,
Жгут протянулся туда, где наш дом.
Долго волной наш носило
корабль,
Много пучин нас хотело принять,
Но победили мы силу волны,
Долго скитались, но в гавань пришли.
В гавани нас ожидали друзья,
Мамы, невесты, жены, братья,
Только никто моряка не встречал,
Лишь подошла к нему старая мать.
Долго меж ними беседа текла,
Мы отошли, чтобы им не мешать,
И возвратился он вновь на корабль,
На берег больше уж он не ступал.
Парус мы подняли, в море ушли,
Берег в туманной растаял дали,
Только вдруг с мачты услышали крик:
“Будьте счастливы!” — и плеск вдоль кормы.
Много земель и морей мы прошли,
Много надежд мы с собой пронесли,
Только уверенность наша ушла,
Что ожидает нас возле крыльца.
Т
Есть в мире страшное мученье
Родную не увидеть кровь,
Родного не погладить сына,
Родного не прижать к себе.
Ты поняла, чем ты владеешь,
Какую власть дает закон,
Неужто ты не пожалеешь
И не услышишь горя стон?
Т
Я мягок был, а стал жесток,
Лил слезы, а теперь иссох
Родник любви, а сердце стало
Куском застывшей в домне стали.
Я молод был, а стал старик,
Пел песни, ныне только крик
Из уст моих прорваться может
Строкой когда мне сердце гложет.
Я был любим, а стал гоним,
Здоровым был, а стал раним,
Как будто все покровы стали
Сгущеньем нервов и печали.
Скажи, ну как же в мире жить
Тому, кто сам себе не мил,
Как мне найти хоть малый луч
Во мраке черных грязных туч?
Т
Тебя я встретил — птицы пели,
Тебя увидел — солнце жгло.
Пропели птицы, солнце село,
Но мне с тобой и так тепло.
Поют опять над бором птицы,
Опять в зените солнце жжет.
Зачем? Она ведь их не слышит,
Не страшен ей теперь озноб.
И ей чужды теперь страданья,
И ласк не требует рука,
А мне — как
мне без содроганья
Глядеть с высокого моста.
Т
Так где же мне тебя искать,
Спросил я небо благодать.
Так где же мне ее найти,
Спросил у белых я зарниц.
Я криком горы оглашал,
Внимал моей тоске Урал,
Над речкою всю ночь стоял
Мой стон и спать ей не давал.
Я пламя вопрошал костра,
Но только лишь огонь дрожал,
Вопрос я бросил на восток,
На север, юг, на дальний плес,
Я спрашиваю у людей,
В бюро, конторе, у гусей,
Но что мне скажет белый гусь,
Когда ответа я боюсь,
Ведь лучше плакать как шакал,
Чем знать, что зря тебя искать.
Страшусь я получить письмо,
А вдруг в нем смертный приговор.
Но может быть мой вопль дойдет
Туда, где милая живет.
Ведь может донести река,
И может отразить гора,
В раскате грома ты услышь
Как горько мне и трудно жить,
И я воплю, и я стенаю
Зачем — о,
Боже — я не
знаю.
Забудь, меня ты не ищи,
Пусть выйдет память из души,
Забудь, что были эти дни,
Забудь, как грели нас они.
Забудь про синий небосвод,
Не надо помнить этих вод,
Забудь про белые цветы,
Они лишь снилися в тиши.
Не надо помнить этих гор,
С них мы каталися вдвоем,
Не надо помнить песни той,
Что влажный вывела узор...
Забудь весь мир, и лишь тогда
Навек покину я тебя.
Эй, люди, слушайте меня,
Не в силах больше я молчать.
Эй, люди, я кричу — чума!
Чума идет на города.
Чума идет на города,
Она обходит уж дома,
Она врывается в сердца,
Оставив слезы, где прошла.
И милый рушится уют,
И детских не хватает рук,
И не хватает детских слез
Остановить ее приход.
Разбитые лежат слова,
Как стекла после бомбежа,
Сожженные торчат мосты,
По ним когда-то вместе шли.
И трупы маленьких надежд
Уж тленьем отравляют свет,
И белые цветы мечты...
Их даже некому мести.
Эй, люди, думайте же, как
Остановить чумной парад,
Чуму разводов и печали
Остановить! — но как же, как?
Так пусть мой крик, мой вопль,
мой стон
Убьет никчемный ваш раздор,
Как бьет стекло во всех домах
Барьер прорвавший звук-удар.
Т
“Нам не дано предугадать”
Таинственное назначение
Слов, что строфой оплетены.
Какое важное значенье
Найдут они, у чьей души?
У чьей души прорвется голос,
Что бросит в мир сей связок слов?
И кто уловит этот колос,
Кому он впору подойдет?..
Не знает мир, что в нем творится,
Кто копит и растит слова,
А кто их ждет, а кто уж умер,
Не доходя лишь два слова.
Т
Как поется, друг-поэт,
Гордый и веселый?
Про што песню сочинил
Музою влекомый?
Аль опять про соловьев,
Что к розе приникли,
Иль про черный жгучий взгляд,
Спрашивающий “ты ли”?
Ах, как мило ты поешь,
Просто прелесть в строчках,
Что девица аж вздохнет,
Как увидит точку.
Только песню, что грызет
Сердце зубом ржавым
Не уложишь в ровный ряд,
Рифмой не обвяжешь.
Эта песня, как клинок,
Кровь на ней застыла,
Ты смешай ее с своей,
Друг-читатель милый.
Кровь-о-кровь — союз простых
И открытых истин,
Ты к сырой его строке
В час трубы приникни.
Как старый донор
Душа поэта
Его сосуды
В узлах инъекций
И ты хотел бы
Пропеть о розе
Но розы вянут
В твоем пожаре
Т
Говорят в Америке,
Стране развитой,
Торгуют и с прибылью
Ключевой водой.
Вода та без химии,
В ней нет ДДТ,
Пахнет она листиком,
Прелою землей.
И я, как затравленный
Гарью СШАнин,
Пью чистую прелесть
Речи родной.
Родной, невзмутненной
Газетным жаргоном,
Жеманностью радио-
Дикторш с экрана...
Простите меня,
Вы, Попов и Маркони,
Прекрасное дело
Вещанье из дали,
Но только для речи,
Что так я жалею,
Но только для слова,
Как мама родного,
Вещанье из дали
Что дуст над полями,
“Орбиты” круженье
Не слова ль равненье?
И стоны бессильны,
Совсем неуместны,
Ведь сказано ясно —
Прогресс —
повсеместен.
Так будем же пить
Речь простого народа,
Пока из бутылей
Не будет он продан.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ужасно и страшно
быть вечно слепым,
Но много печальней быть
к слову глухим.
Т
Ходите в индийские фильмы,
Хоть их отвращается сноб,
Смотрите индийские фильмы,
Как смотрит их честный народ.
И если сердца растворите,
И чувства прольются слезой,
О, как это горько и чисто,
Как в храме причищен душой.
Ходите в индийские фильмы,
Хоть их отвращается сноб,
Смотрите индийские фильмы,
Как смотрит их честный народ.
Т
Простейшими словами
Сказать, что мир горяч,
Горячими слезами
Омыть его разврат,
И дать ему похлебку
Из самых нежных слов,
И дать ему винтовку,
Чтоб слово он стерег.
Т
А вены вы себе вскрывали?
А пили вы густой закат?
Себя вы в дальнем вдруг признали? —
Тогда попробуйте писать.
Т
Поэт —
побойся Бога,
А больше бойся —
моды.
Т
И вдруг ты бросил мне упрек,
Что я живу лишь в мире слов,
Что и другие есть дела,
Чем вязь изящных слов вязать.
И ты сказал мне, что стихи
Быть может в книжках хороши,
Но книжки некогда читать
Тому, кто делает металл.
И что металл — всегда металл,
Годится сено в сеновал,
А что стихам судьба проста —
Пылиться в старых чердаках.
И вдруг ты речь свою прервал,
Запел магический кристалл,
Он пел про русские поля...
И слезы ты не обирал.
Т
“Мы мальчики с фиксой
И бородой,
Идем мы по жизни
Дорожкой хмельной.
Плевать на рассветы
С высокой горы,
Плевать на заветы
Родной стороны”.
Прекрасный портретик
Поэт сочинил,
Машиной бумажной
Его размножил.
И может мальчишки
С того и пошлы,
Что этот советик
Поэт подарил.
Ах, мальчики, лучше
Читайте мои
Стихи, что я пел
О несчастной любви.
Ведь лучше рыдать
От стихов и любви,
Чем пьяной слезою
Марать этот мир.
Т
Родиону Щедрину
Ты мне сказал, что надо стать
Фанатом или скупердяем,
Но я отверг такой устав
Он пах монастырями.
Ты мне сказал, что нет лекарств,
Кто раз хлебнул сей водки,
Я не поверил, я сказал,
Что я не алкоголик.
Ты мне сказал, что нет жгута
И кровь не остановишь,
Но я ответил, у меня
Отлична группа крови.
Ты мне сказал еще тогда
Про многие резоны,
Но это чушь, подумал я
И бросился в сей омут...
Простим, мой друг, простим
ворюг,
Простим всех скупердяев,
Но даже злобному врагу
Сего не пожелаем.
Т
Два вещества не льют совместно,
Не будет проку от того,
А мы в себя льем повсеместно,
Льем все, что мир наш произвел.
Вливаем мы в себя рассветы,
Вливаем мы в себя обман
Пустых глаголов, боль страданий,
Мужское семя и тома
Пустых и глупых наших книжек,
Заветы старых мастеров,
Пьем пиво, музыкою дышим
И смрадом чадных городов...
И вот встает вопрос конечный,
А что же мы произведем
Из этой небывалой смеси,
Иль незаметно прочь уйдем,
Как прочь ушли шильберы, хины,
Мету оставив лишь в строке
Совсем иной земли поэта
И место поисков в земле?
О, нет, я верю, что потомок,
Разрывши свалку наших дней,
Падет, как током пораженный,
Увидев золото в дерьме.
Так будем думать, все же как нам
Оставить парочку томов,
Чтоб не остались мы пустою
Строкою в книге всех времен.
Т
Вот и вновь я один на широком
пути,
Я один, как усталая птица,
Что летит над бескрайним простором равнин,
Ото всех и отстав, и отбившись.
Значит вновь мне искать, как
дорогу сыскать,
Значит вновь мне отмеривать версты,
Только нету уж сил, тех, что были в крылах,
В них мои переломаны кости.
И над белым простором обманных
равнин
Я лечу, голоса созывая,
Но никто не спешит мне ответить на зов,
И одни я полет продолжаю.
Ах, обманные дали, какой в вас
совет,
И какое таите мечтанье,
И зачем вам терпеть над собой эту тень,
Что кричит от тоски и страданья...
Но пока я крылом перешибленным
бью,
Но пока я огни ожидаю...
И как долго лететь, так и буду я петь,
Петь о встрече желанного края.
Селигер-Москва 1971
Гостевая книга |
| |